Роль рынка и государства в развитии мусульманского мира

Статья из книги доктора философских наук, профессора Рафика Алиева «Проблемы отсталости и развития мусульманского мира». В этой книге дается всесторонний анализ разнообразных концепций социально-культурного и экономического развития стран исламского мира, выдвигаемых как мусульманскими, так и немусульманскими авторами, предпринимается попытка глубокого изучения действительных причин отсталости и слаборазвитости этих стран. Автор надеется, что выводы и положения книги могут быть интересными и полезными для специалистов, занимающихся проблемами ислама и мусульманского мира.

 

Рынок и государство являются основными механизмами всякой общественной эволюции. Если взглянуть на историю развития капитализма на Западе, то можно согласиться с мнением, что там «развитие рынка, распространение рыночных отношений представляли естественный способ капиталистической эволюции общества» (75, 12). Рынок как способ экономической организации западного общества играет  универсальную роль.  

В восточных же обществах развитие рынка происходит не по модели Запада, а имеет ряд особенностей. Прежде всего, необходимо отметить, что этот процесс «сдерживается снизу массивами натурального и полунатурального производства, а сверху – разного рода монополиями и поэтому приобретает замедленный и деформированный характер. Национальное государство, призванное интегрировать общество, является одной из главных сил экономического развития в указанных странах» (78, 130). Это, в первую очередь, выражается во вмешательстве государства в экономическую жизнь. В Марокко, например, «сразу же после обретения независимости была выработана программа «марокканизации» экономики – программа, в ходе осуществления которой постепенно усиливалось вмешательство государства в хозяйственную деятельность (главным образом средствами таможенной, кредитной и налоговой политики, но также и путем внедрения планирования), множились ограничения, направленные против господства иностранного капитала, - вплоть до национализации ряда отраслей» (48, 16).

Итак, государство на Востоке активно вмешивается в рыночные дела. Одни специалисты объясняют это тем, что свобода рынка, рыночные переливы ресурсов  в развивающихся странах «ведут не к становлению капитализма, а к возрождению неофеодализма. В некоторых развивающихся странах государство начинает правильно оценивать складывающуюся ситуацию. Будучи по своей природе классовым инструментом буржуазии, оно воздвигает барьеры на пути рыночных переливов ресурсов. Во имя развития капитализма государство идет не на расширение свободы рынка, а на ее уменьшение» (75, 12). Другие интерпретируют  это явление следующим образом: «Роль государства на Востоке в наши дни исключительно велика по многим причинам. Прежде всего, исторически государство на Востоке представляло собой самодовлеющую силу не только в политической, но и в хозяйственной и идеологической жизни. Быть причастным к государству, к службе в его аппарате всегда было не только выгодно, но прежде всего почетно и престижно. Социальные функции государства и сейчас не ограничиваются на Востоке сферами политики, обороны и дипломатии, но также распространяются на экономику, идеологию и, что особенно важно, на регулирование внутренних взаимосвязей и взаимоотношений между классами, слоями, укладами, типами хозяйства, этническими и конфессиональными общинами» (47, 16). Третьи объясняют усиление этатизма «целым комплексом причин, среди которых первостепенное значение имеют: мощная традиция восточной государственности, пронизывающая все пласты культуры этих обществ; социально-экономическая дезинтеграция, несформированность «гражданского общества» и политической культуры буржуазного типа, необеспеченность свободы личности; необходимость преодоления отсталости в возможно более сжатые сроки; особые интересы государственной бюрократии и слабость национальной буржуазии» (35, 17).

Государство на Востоке, в том числе в мусульманских странах, играет большую роль в экономике, выступает в качестве агента политики капиталовложений, устанавливающего жесткие правила использования дефицитных ресурсов, формирующего фонды этих ресурсов, выдающего лицензии на импорт необходимых материалов. Государственные расходы на строительство объектов промышленности и инфраструктуры, политика дефицитного финансирования этих расходов и налоговая политика в качестве важного фактора мобилизации внутренних сбережений по праву рассматриваются как закономерные следствия государственного управления экономикой (об этом см.: 75, 70-71).

Итак, можно подумать, что структурообразующей силой в мусульманском мире, в отличие от западного, является не частная собственность, а государство. Оно осуществляет и регулирует в обществе почти все процессы распределения, обмена и потребления, являясь как бы главным фактором воспроизводства. В результате волевых решений государства одни круги – в основном  представители близкой к властям крупной и части средней буржуазии, государственных чиновников и бюрократии - получают выгодные лицензии, субсидии и всякую поддержку. Пользуясь разнообразной финансовой помощью государства и предоставленными льготами, эти круги  заинтересованы   в осуществлении стратегии экономического роста и выигрывают от его результатов. Те же круги, которые представляют так называемую рыночную систему, используют живой труд и капитал в таких соотношениях, которые диктуются реальным наличием этих факторов производства в развивающейся экономике и поэтому либо относительно проигрывают, либо ничего не выигрывают от результатов экономического роста. Узкогрупповые интересы правящих групп при этом нередко существенно подрывают роль  государства как регулятора экономического процесса.

Мощь и позиции государственного управления экономикой в мусульманском мире усиливаются и тем, что госаппарат и предпринимательство  в некоторых из них состоят в основном из членов правящих корпоративных групп. Например, в Саудовской Аравии, где власть передается по наследству,  «сформировалась современная многочисленная саудовская династия, насчитывающая, по некоторым оценкам, около 7-8 тыс. представителей мужского пола» (14, 196). «В Марокко чуть ли не все высшие представители госаппарата и национального предпринимательства одновременно принадлежат к 300 знатнейшим феодальным семействам страны» (47, 17). Подобная ситуация наблюдается также в Иордании и эмиратах Персидского залива. Сформировавшийся в этих условиях   верхний слой буржуазии, «в который практически полностью входят правящие семьи Саудидов, Сабахов, Нахайянов и др., уже набрал немалую силу и приобрел опыт» (89, 18).

Характером государственного вмешательства в экономику мусульманских стран определяются и особенности становления в них монополий. Среди этих особенностей специалисты подчеркивают следующие: во-первых, на Западе «именно свободная конкуренция между капиталистически произведенными товарами, обменивающимися на основе закона стоимости, предполагает победу того, чья индивидуальная стоимость окажется минимальной. Это влечет за собой прогресс в производительных силах, рост органического строения, концентрацию, централизацию капитала – процесс, логически приводящий к возникновению монополии капитала». На Востоке же, «зарождаясь в своей стадиально зрелой ипостаси, капитал не воспроизводил предпосылки  своего становления, а лишь приспосабливал к себе товарно-денежные отношения в их исторически сложившихся задолго до появления капитала формах. Личная и экономическая несвобода производителя, внеэкономически устанавливаемая норма отчуждения продукта (через размер ренты, налога, ставки процента) – эти базисные для доколониального восточного общества отношения формировали естественноисторическую систему регуляторов товарного хозяйства. Соответственно они «работали» на становление не свободно конкурентной экономики, а мозаичной системы неспецифических для капитала форм монопольной практики» (44, 24-25). Во-вторых, «мощь национальных монополий и концентрация капитала проявляются прежде всего не на уровне отдельных компаний, а на уровне групп… В Пакистане это монополистические семейства Хабибов, Адамджи, Даудов. В Турции это группы «Коч», «Сабанджы», «Чукурова» (44, 24); здесь «наблюдается процесс превращения наиболее крупных частных компаний и семейных фирм в финансово-промышленные объединения – холдинги. В 1997 г. их общее число, по данным министерства промышленности и торговли Турции, уже достигло 545, и они действовали во всех регионах и отраслях турецкой экономики. Крупнейшими из них, такими, например конгломератами, как «Коч», «Сабанджи», «Эджзадзибаши», «Яшар», «Энка» и некоторыми другими, созданы многие совместные предприятия с западными компаниями» (79, 63). В-третьих, налицо и такая особенность, как «выраженное семейное или клановое ядро группы, ее связь с традиционной олигархией своей страны, чрезвычайная диверсификация сфер деятельности… Разнородны сферы деятельности малайзийских групп «Сайм Дарби» (плантационное хозяйство, пищевая промышленность, судостроение, торговля, страхование), «Мэлейжи юнайтед индастриз» (производство сахара, цемента, грузовиков, содержание отелей, торговля, страхование)» (44, 24). В-четвертых, «специфически капиталистическая монополия (главной формой которой является промышленная)  тем и отличается от остальных исторических видов монополий, что не только улавливает часть национального дохода, превращая ее в свою монопольную прибыль, но и сама создает материальный субстрат этой прибыли, то есть капиталистически произведенный продукт, индивидуальные издержки которого удерживаются монополией на уровне ниже средних общественных. Статус же восточной монополии произведен не столько от овладения ею отраслевыми производствами или рынками, сколько от общей массы накопленного капитала, социально-политических связей ее руководства» (44, 26).

Все это вызывает нередко авторитарность и диктат, корыстную расчетливость  под маской лояльной исполнительности, что подрывает в конечном счете основы государственности, делает государство слабым. Б.И. Славный, ссылаясь на анализ  проблем, поставленных в книге Г. Мюрдаля «Азиатская драма», пишет: «Слабые» государства характеризуются глубоким разрывом  между прогрессивной идеологией и косной реальностью; словесный радикализм провозглашаемых реформ служит прикрытием для консервативной практики. Коррупция разъедает государственный аппарат во всех его звеньях, это ведет к тому, что меры, проведение которых диктуется острейшей необходимостью, выхолащиваются и лишаются прогрессивного содержания» (75, 83).

Необходимо говорить и о некоторых факторах морального характера: деспотизм  властей, недостаточность и неустойчивость законов, беспорядок в администрации, неупорядоченное обложение играют дестабилизирующую роль в экономике. Ссылаясь на материалы, приведенные по этому поводу Т.Р. Мальтусом из истории Османской империи и Египта эпохи мамлюков, Б.И. Славный пишет:  «Беззаконие и неуважение прав частной собственности обессмысливают старания людей, превышающие определенный минимум. Последующий рост продукта будет сведен на нет изъятиями и поборами местных правителей и откровенным грабежом» (75, 48).

Помимо всего этого, отмечается еще один фактор усиления этатистской тенденции в  странах Востока: здесь «политическая сфера… во многом остается сферой «вездесущего», «всеведущего» государства, весьма неохотно делящегося своей властью с реальным обществом, конкретными классами, народом, «отдавая» им преимущественно внешнюю атрибутику» (35, 18). В Саудовской Аравии, например, наблюдается разрыв между ускоренным ходом социально-экономического развития и крайне замедленным – политического. В стране за последние десятилетия «уровень жизни населения взрывоопасно вырос; создана и развивается национальная промышленность на основе нефте- и газодобычи и переработки, появилось немало предприятий обрабатывающей промышленности, проложена развитая сеть автодорог, нефте- и газопроводов, телефонной связи; в социальной сфере созданы многочисленные начальные школы, начальное образование стало обязательным, широкое распространение получило среднее и высшее образование, все подданные имеют возможность пользоваться бесплатной медицинской помощью, государство сохраняет взятые на себя обязательства по отношению к нетрудоспособным, престарелым, инвалидам; наконец, ликвидировано рабство. Созданы светская юридическая система, органы государственного аппарата по управлению и контролю за экономической жизнью… Однако… до настоящего времени не введен Основной закон (конституция), незначительно расширены права Консультативного совета при короле, не говоря о создании парламента (для которого, правда, уже построено здание), мало расширены права местной администрации» (89, 21). Политическая сфера в стране сосредоточена в руках правящей династии Саудидов, при том в самых архаичных формах. «В целом система государственного устройства страны регламентируется обнародованными в 1992 году тремя законодательными актами: «Основы системы власти в Королевстве Саудовская Аравия», «Положение о Консультативном совете» и «Положение о региональных органах государственной власти»… Политическая система КСА в целом и статус Консультативного совета в частности подвергаются перманентной критике за рубежом. Подчеркивается архаичность монархического режима, ограничение в стране демократических свобод, нарушение прав человека, неравноправное положение женщины…По мнению многих зарубежных авторов, формирование Консультативного совета путем назначения и его совещательный статус во многом обесценивают политическую значимость этого представительного органа» (14, 195-199).

Таким образом, сегодня роль государства в мусульманском обществе велика. Однако вряд ли есть основания для  переоценки этой роли  в жизни мусульманского мира, степени вмешательства государства в экономику. Неверно представление о том, будто в мусульманском мире действует примат государственной власти над экономикой. В действительности и здесь определяющими являются экономические условия. Здесь политика этатизма особенно сильно проводится лишь на ранних этапах независимого развития, в условиях слабости национальной буржуазии и неразвитости рыночных отношений как механизма рыночного регулирования. Так было и в Японии, которая на этапе становления капитализма отставала в своем развитии и использовала создание государственных предприятий для преодоления отставания и ограниченности частнокапиталистического накопления и предпринимательства. Но по мере достижения экономикой необходимого уровня жизнеспособности и прибыльности Япония перешла на приватизацию государственных предприятий (51, 11). Сегодня в некоторых мусульманских странах государство в своей экономической политике все больше и больше ориентируется на развитие системы рыночного регулирования путем ликвидации государственных монополий, приватизации части государственных предприятий, поощрения развития процессов концентрации производства и капитала в частном секторе. Например, в Саудовской Аравии «11 ноября 2002 года на заседании Совета министров был утвержден список отраслей экономики, подлежащих приватизации. Как видно из опубликованных средствами массовой информации материалов, решение охватывает 20 отраслей, и в том числе: водоснабжение и работы по обслуживанию канализационных сооружений;  предприятия по опреснению морской воды; службу связи; воздушный транспорт и услуги, связанные с ним; железнодорожный транспорт; строительство и эксплуатацию шоссейных дорог; обслуживание аэропортов; почтовые услуги; зернохранилища и элеваторы; инфраструктуру промышленных городов; доли государства в акционерных компаниях и банках (Саудовской электроэнергетической компании, корпорации SABIC, Саудовской металлургической компании, Саудовской компании связи, нефтеперерабатывающих заводов); доли государства в капитале смешанных арабо-исламских компаний по инвестициям; государственные объекты гостиничного хозяйства; спортивные клубы; объекты муниципального хозяйства (строительство и эксплуатация боен, рынков и торговых центров, парков и скверов, организация общественного транспорта, услуги по уборке и утилизации мусора); строительство учебных заведений и их обслуживание, издание учебников и учебных пособий, транспортировку школьников, аренду и эксплуатацию школьных и университетских помещений, студенческих общежитий; услуги по «саудизации» частного сектора; ветеринарные услуги; строительство и обслуживание медицинских учреждений, услуги по оказанию неотложной медицинской помощи» (14, 79-80).

Важное значение приватизации придается и в независимом Азербайджане. «Уже завершена так называемая малая приватизация. Теперь объекты торговли, общественного питания и бытовых услуг в Азербайджане практически полностью принадлежат частному сектору. Приватизировано большое количество предприятий промышленности, строительного комплекса, транспорта и других сфер. Успешно продолжается процесс приватизации средних и крупных предприятий. Принятая недавно ЫЫ Государственная Программа обозначила новый этап приватизации. Намечается передача в частное пользование стратегических объектов страны. В новый приватизационный модели заложены два ключевых принципа: инвестиционная ориентация продаж и обеспечение инвестору возможности приобретения контрольного пакета акций предприятия. Существенно усилены механизмы, обеспечивающие прозрачность приватизационного процесса. За последние семь лет, т.е. с 1996 по 2003 годы, в стране приватизировано 24.000 малых предприятий, 1500 средних и крупных предприятий превратились в акционерные объединения, 100.000 граждан стали владельцами акций, а 140.000 граждан – владельцами имущества» (55, 317).

В последние годы главы ряда мусульманских государств не раз подчеркивали, что «они избрали экономическую систему, основанную на свободном предпринимательстве, что роль государства в экономике будет ограничена» (88, 31). И можно согласиться с мнением о том, что «роль государства в экономической жизни таких стран постепенно приобретает отдельные черты, сходные с экономическими функциями государства на Западе» (35, 18). С укреплением независимости, с развитием национальной экономики роль государства изменяется, «ибо создание условий для роста национального предпринимательства неизбежно ускоряет спонтанное развитие капитализма. Вместе с тем импульсы для экономической деятельности государства все больше приходят "извне" - со стороны различных составляющих частнокапиталистического уклада, потребности которых находят конкретное выражение в требованиях соответствующих слоев буржуазии, их партий и организаций и все более непосредственно определяют основные направления и формы государственного участия в экономике, уменьшая его относительную самостоятельность. На первый план все больше выходят инфраструктурные и обслуживающие функции государства, прямое регулирование все больше уступает место косвенному, административное – кредитно-финансовому» (51, 3-4).  В Турции, например,  можно наблюдать одновременно как взаимодействие, так и борьбу капиталистической и этатистской тенденций. Государство здесь объективно создает условия и осуществляет меры, ведущие к ослаблению и ограничению своего традиционного места и роли в экономической жизни страны. Обнародованная в январе 1980 г. и дополненная впоследствии, особенно в декабре 1983 г. – январе 1984 гг., новая экономическая стратегия предусматривала перемещение центра тяжести в экономике с государства  на частный сектор. «С переходом Турции, начиная с 80-х годов, к экспорториентированной модели, отказом от жесткого регулирования и монопольного положения в ряде отраслей хозяйства, превращением турецкой экономики в открытую конкурентную систему, частный сектор превращается в основного субъекта экономического развития. В качестве ведущего предпринимателя он в 90-е годы выступал в промышленности, кредитно-банковской системе, индустрии туризма и в ряде других отраслей» (79, 63).

Мусульманское общество во всевозрастающей мере осознает необходимость формирования гражданского общества, воспитания нового типа личности для ускорения экономического роста.


Рафик Алиев,

доктор философских наук, профессор

14.02.2018 11:26 / Просмотров: 766 / Печать
 
В этом разделе:
 Лента новостей
19.05.2018
18.05.2018
17.05.2018
 
© 2018 All right reserved www.azadinform.az Powered by Danneo